Реконструктивная природа памяти и иллюзия подлинности (в свете идей Элизабет Лофтус и др.)
Ключевой тезис, развиваемый такими исследователями когнитивной психологии и памяти, как Элизабет Лофтус, заключается в радикальном переосмыслении того, что мы традиционно считаем «воспоминаниями». Лофтус, своими новаторскими экспериментами по имплантации ложных воспоминаний, наглядно продемонстрировала, что нейтральные субстраты памяти в нашем сознании не содержат врожденного маркера «реальности». Проще говоря, тот факт, что человек или событие действительно существовали в вашем прошлом, никоим образом не гарантирует их подлинного или отличимого статуса в вашей текущей ментальной репрезентации. Как утверждает Лофтус, воспоминания – это не статичные «записи», а динамические реконструкции.
В когнитивном пространстве индивида образы людей из прошлого, сколь бы реальными они ни были исторически, существуют наравне с любыми другими мысленными конструктами – фантазиями, размышлениями, воображаемыми сценариями. Они представлены теми же нейронными паттернами, подчиняются тем же законам забывания и искажения. Аналогично, ментальные репрезентации ситуаций из реального прошлого, с точки зрения их нейрофизиологического и психологического бытия, принципиально неотличимы от полностью выдуманных событий. И те, и другие суть «просто мысли» – продукты текущей активности мозга, сформированные под влиянием множества факторов, включая последующий опыт, внушение и текущий контекст.
Почему же тогда мы так яростно настаиваем на особом статусе определенных мыслей, называя их «воспоминаниями»? Лофтус и другие теоретики (например, Дэниел Шактер, автор «Семи грехов памяти») указывают на критическую роль нарративного «Я» (Эго) в создании связной истории жизни. Это Эго, как подчеркивают исследователи, сопротивляется признанию фундаментальной реконструктивности и потенциальной ложности памяти. Оно выполняет функцию когнитивного выделения определенных мысленных образов, приписывая им статус неоспоримой реальности. Это выделение служит основой для формирования идентичности и личной истории.
Более того, это выделение имеет выраженный социальный аспект, на который указывают не только Лофтус, но и социальные психологи, изучающие коллективную память. Индивид, чье Эго инвестировано в подлинность определенных воспоминаний, не только сам верит в их особый статус, но и требует этого признания от окружающих. Происходит социальное конструирование реальности: «Эти мысли должны признаваться как реальные, они не могут быть подвергнуты сомнению как иллюзия». Требование заключается в том, чтобы окружающие относились к этим конкретным ментальным репрезентациям не как к потенциально ошибочным продуктам работы мозга (каковыми они, по сути, являются, согласно Лофтус), а как к священным фрагментам объективной личной истории, обладающим иммунитетом от критического анализа. Как отмечает Лофтус, сила убежденности в воспоминании часто не коррелирует с его фактической точностью.
Таким образом, позиция Лофтус и близких ей исследователей подводит нас к парадоксальному, но эмпирически обоснованному выводу: подлинность пережитого опыта в прошлом не переходит автоматически в подлинность его ментальной репрезентации в настоящем. «Воспоминание» – это не воспроизведение, а реконструкция, принципиально схожая по своей природе с другими мысленными процессами, и ее статус «реальности» является не данным, а приписываемым – как самим индивидом под влиянием его Эго, так и в социальном взаимодействии.
© Блог Игоря Ураева